30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление  «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации».  Они пахали землю, растили хлеб и детей – но однажды за это их назвали кулаками. Четыре миллиона человек лишились домов и родины.  Их история – страницы, вырванные из народной памяти, забытые или намеренно стёртые. И лишь благодаря их бережливым  потомкам  возможно восстановить  отдельные главы этой страшной исторической эпопеи.

«Несознательные»

«Память» – так называется летопись Анны Евгеньевны Шнуровой о её пращурах, попавших в водоворот событий 95-летней давности. Достоверное повествование из первых уст лишь об одной семье обездоленных, вышвырнутых из родных домов и отправленных в небытие переселений лишь за то, что умели и хотели работать на земле. Осинцевы Яков Семёнович и Феоктиста Степановна – основатели сибирского рода, крестьяне из деревни Рахваловой Тобольского района,  хлебопашцы, промысловики – представители лучшего потенциала российского крестьянства.  В Первую мировую войну  Яков Осинцев попал в плен и два года работал в хозяйстве у зажиточного немца, переняв порядок ведения дел, а по возвращении внедрил его на собственном подворье. В большом двухэтажном доме на берегу реки жил целый клан Осинцевых – работящих, умелых и рачительных хозяев. Мужчины рыбачили, заготавливали дрова, кормили скот, женщины пряли, шили, вышивали, растили детей.  «Дисциплина в семье была строгая. Бывало, расшумимся –  дети же! Матери было достаточно сказать: «Вон отец идёт!», и в доме воцарялся порядок. Много работали, я всегда матери говорил: лучше каши недолей, а в работе пожалей»,  – вспоминал один из сыновей четы Осинцевых   Евгений.

Жили в мире и достатке, но наступили времена, перевернувшие  с ног на голову жизнь простых людей, далёких от политики. Огонь революции обжёг даже крестьянство, причём лучшую его часть – людей трудолюбивых, но, по мнению новой власти, несознательных.

За что?

В 1930-х годах развернулась масштабная компания по раскулачиванию деревни. В зажиточных крестьянах («кулаках») власть видела врага народа, ведь им было что терять. На государственном уровне устанавливалась норма в 60 тысяч человек арестованных и 400 тысяч человек высланных, но ОГПУ во главе Г. Ягодой предоставляли  уже в первые годы программы данные, превышающие первоначально заявленные. С раскулаченными крестьянами советская власть не церемонилась.

Семьи чаще всего не подозревали, что они попали в чёрный список на выселение, и жили обычной жизнью. Спецотряды по работе с кулаками могли заявиться в дом ночью и распределить всех членов семьи по разным направлениям: кого-то на Север, кого-то в Сибирь или Казахстан. Тех, кто сопротивлялся, расстреливали на месте. Новая власть создавала себе опору в виде колхозов, самодостаточное крепкое хозяйство кулака было очевидной помехой. Коснулось это и  семьи Осинцевых. В году 1926-м один из уполномоченных, останавливающийся у них во время инспекторских проверок, косвенно предупредил Якова Семёновича о надвигающейся опасности, но оставить годами выстроенное хозяйство тот не смог и не захотел. И случилось так, как предрекал уполномоченный: «Не уедешь сам, увезут силой».

В ссылку ехали на своих лошадях всей семьёй: родители и два взрослых сына – Евгений и Андрей  со своими  семьями. Не доезжая  до Тобольска, одна из внучек Якова Семёновича и Феоктисты Степановны умерла, похоронить её не разрешили, так же, как и не разрешили взять что-либо из нажитого имущества, оставив всё на поругание и разграбление местных тунеядцев, цинично и бескомпромиссно   лозунгом: «…мы свой, мы новый мир построим, кто был никем, тот станет всем».

«Во глубине сибирских руд»

Кондинский район стал пристанищем для семьи Осинцевых и для сотен тысяч других ссыльных крестьян. Жили у зырян и вели вместе с ними хозяйство. Подолгу нигде не задерживались. Инструкция свыше требовала освоения как можно большего масштаба земель и её недр посредством работящего люда. Весной завезли семью в глухую тайгу и распорядились строить для себя дом, а как только строительство было завершено, забросили ещё дальше в тайгу, но и в этом жилище задержались Осинцевы ненадолго.  Вскоре их отправили на Магнитку. Условия содержания ссыльных были каторжными: под вооружённой охраной они выполняли основную работу и перекапывали весной и летом ничем не засеиваемую степь – словно испытание на прочность обездоленных людей. В бараках жили скопом, впроголодь. Осенью женщины собирали мёрзлую картошку и листья капусты на полях Спасска, а объездчики отнимали и топтали лошадьми спасительные трофеи. 

По воспоминаниям Евгения Яковлевича: «Мы работали на строительстве промышленных предприятий – домен, мартенов и других цехов. Техники никакой, руки и лопаты, непосильно огромные нормы выработки. Если конвой отпускал пораньше, я колол дрова за миску супа, всегда хотелось есть». Яков Семёнович, глава семьи,  работал на земляных работах, и не столько от непосильного труда, сколько от унижений и собственного бессилия перед вопиющей несправедливостью сердце его однажды остановилось. Место его захоронения неизвестно. Всех спецпереселенцев хоронили в огромных траншеях, без гробов, заваливая их мёртвыми. В центре посёлка находилась кипятилка. Воду в ней выдавали по талонам, стирать не разрешалось и тайно  выстиранное бельё приходилось сушить на себе.

Побег

 За время скитания по тайге удалось сбежать  Ульяне Яковлевне – младшей из двух дочерей Осинцевых, уехав в закрытом обозе с рыбой до Тобольска. Только ей посчастливилось вернуться в родные края под присмотр родственников. Чтобы избавиться от преследования властей, девушка спешно вышла замуж за Афанасия Егорова – работника зажиточного полуяновского рыбака. Дочь спецпереселенцев и выходец из очень бедной крестьянской семьи деревни Белой волею случая соединили свои судьбы, но прожили долгую и счастливую жизнь.

– Первые тёплые штаны выстежила папке мама, в фуфайке и холщовых штанах до неё рыбачил он круглый год и шутил, что, мол, за это и женился, – вспоминает дочь Валентина Афанасьевна Надеина. Родители хоть и были безграмотными, а ремеслу научены с детства. Один за другим в семье появилось пятеро детей, двое из которых умерли в младенчестве. Декретов и отпусков никто не давал, рождалось и росло на полях поколение, закалённое суровыми испытаниями.

Из огня да в пламя

В 1939 году вышло послабление – более молодым спецпереселенцам выдали паспорта с правом выезда из Магнитогорска. Получили паспорта Андрей и Григорий Осинцевы и сразу уехали в Тобольск. А 25 июня 1941 года всех мужчин с призывного пункта отправили на фронт. Все тяготы сельской жизни легли на плечи женщин – и пахали, и сеяли, и лес корчевали, чтобы полей для зерновых и картошки больше было, а по ночам рыбачили, чтобы семьи прокормить. Досталось и детям.

– Брат Пётр с шести лет на двух лошадях одновременно навоз на поля возил, а сестра Мария после школы дрова заготавливала, – вспоминает Валентина Надеина. Она и ещё две сестры, Анна и Татьяна, родились уже после войны, когда к счастью семьи  живой и невредимый вернулся отец – «папка», так называли дети своего внешне сурового, но очень доброго отца. В военном билете Афанасия Андреевича несколько записей: 1941-й –санитар в 77 кавалерийской девизии; 06.1942–04.43 – стрелок 61 гвардейского полка, 04.43 – 10.45 –  разведчик 139 стрелкового полка. Демобилизован 10.1945 г. Военное звание – гвардии сержант. Домой некогда повергнутый властью крестьянин вернулся кавалером ордена Славы 3 степени и ордена Красной Звезды, двух медалей «За отвагу» и медалью за победу над Германией. И в мирной жизни, какую бы работу не выполнял – председательствовал или занимался животноводством, был ли выбран депутатом или мастерил санки, коромысла и топорища для колхоза, – во всём была полная самоотдача. Многочисленными грамотами и благодарностями, медалью «За трудовую доблесть» отмечены трудовые подвиги бывшего фронтовика.  Умели в этой семье и трудиться на родной  земле, и с честью её защищать! Медалью «За доблестный труд во время ВОВ» была награждена и Ульяна Яковлевна.  А ещё умели через все невзгоды пронести приверженность своим убеждениям и чувствам, формируя и продолжая лучшие традиции института семьи в своих детях.

Наследники

– Наши родители были без образования, но воспитывали нас очень правильно – своим примером во всём: отношением друг к другу, к труду, к окружающему миру, они прожили в любви и согласии более пятидесяти лет, – с благодарностью вспоминает Валентина Афанасьевна. И  с ней согласился бы каждый из  шестерых детей, опалённых политическими репрессиями, но не сломленных  людей, ставших эталоном жизнестойкости и преданности родной земле.

Галина Коваленко

фото из семейного архива Надеиных

На основании п. «В»ст.3 или ст.1 Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий» были реабилитированы Осинцевы: Яков Семёнович (посмертно), Феоктиста Степановна (посмертно), Евгений Яковлевич(посмертно), Анна Евгеньевна и Лидия Евгеньевна, заставшие торжество восстановленной справедливости.